Кристофер Нолан рассказал, какие великие картины классического кино стали его путеводными звёздами, когда снимал «Одиссею».

Кристофер Нолан подошел к античной эпопее после громкого успеха «Оппенгеймера», ставшего одним из самых кассовых фильмов с рейтингом R — почти $1 млрд сборов по миру и семь «Оскаров». Теперь он переключается с атомных бомб на богов и чудовищ, перенося действие в кровавое послевоенное эхо Трои и, по его словам, делает это с оглядкой на двух титанов мирового кино.

По Гомеру, «Одиссея» — это десятилетнее возвращение Одиссея домой, на Итаку, после Троянской войны: кораблекрушения, морские чудовища и людоеды, коварные боги и Циклоп, а дома — толпа претендентов на трон и его жену. Герою нужно успеть вернуться, прежде чем ухажёры обоснуются во дворце, а порядок в мире и семье окончательно рухнет.

О том, что легло в основу визуального подхода к фильму IMAX‑масштаба, Нолан рассказал прямо:

«Андрей Рублёв» — хроника иконописца XV века, где вера, искусство и очень буквальное насилие сталкиваются на фоне сырой, «осязаемой» визуальности. «Ран» — масштабная версия «Короля Лира» в феодальной Японии о старом правителе, передающем власть сыновьям, и о том, как природа (ветер, непогода) буквально врастает в драму.

Оба референса — не про эффектный «попкорн», а про первоэлементы кадра и темы власти, дома и распадающихся семей — ровно то, что в центре «Одиссеи». Судя по словам Нолана, именно к такой стихии и масштабу он и стремится.