3 сентября в основном конкурсе 83 Венецианского кинофестиваля был показан фильм Мартина МакДоны «Дикая лошадь №9» / «Wild Horse Nine» — картина, в которой все привычные драматургические инструменты режиссера узнаются с первых минут. Новая трагикомедия от автора «Залечь на дно в Брюгге» превращает поездку двух агентов ЦРУ на остров Пасхи в разговор о смерти, имперской вине и цене запоздалой совести. Двое мужчин оказываются вдали от дома. Они давно знают друг друга, бесконечно спорят, язвят, обмениваются оскорблениями и постепенно обнаруживают, что за словесной эквилибристикой скрывается нечто гораздо более болезненное. Смерть, вина, предательство и невозможность вернуться в точку, где еще можно было поступить иначе. Кажется, все это мы уже видели у Мартина МакДоны. И именно поэтому главный вопрос «Дикой лошади №9» состоит не в том, способен ли режиссер снова собрать свою любимую конструкцию, а в том, может ли он наполнить ее новым моральным содержанием. На этот раз действие перенесено в 1973 год. Незадолго до военного переворота в Чили два сотрудника ЦРУ — Крис и Ли — отправляются из Сантьяго на остров Пасхи. Формально это почти передышка от работы, но очень быстро становится понятно, что никакой передышки не будет. За Крисом тянется длинный след из секретных операций и смертей, а Ли знает о его прошлом достаточно, чтобы понимать опасность внезапно проснувшейся совести старшего товарища. На острове, где гигантские моаи словно пережили уже не одну империю, эти эвфемизмы начинают звучать особенно нелепо. В своей новой работе МакДона не реконструирует чилийский переворот и не пытается превратить фильм в политический учебник. Большая история существует не столько в кадре, сколько внутри персонажей. Американское вмешательство в судьбы других стран становится для режиссера не абстрактным предметом обвинения, а системой координат, в которой прожили жизнь его герои. Поэтому «Дикая лошадь №9» — это прежде всего история человека, который слишком поздно обнаруживает, что за его профессиональной биографией стоят не тайные операции, а конкретные чужие жизни. Криса играет Джон Малкович — и уже одного этого достаточно, чтобы фильм приобрел дополнительное измерение. Его герой одновременно пугающий, смешной, жалкий, обаятельный и почти невыносимый. Это человек, привыкший считать себя умнее окружающих и десятилетиями превращавший цинизм в форму психологической брони. Теперь броня дает трещины, подводят память и тело, а привычная ирония все хуже защищает от прошлого. Самые сильные моменты возникают тогда, когда он почти ничего не делает — замолкает на секунду дольше, чем нужно, теряет нить разговора, пытается отшутиться там, где шутка уже не спасает. В последние десятилетия Малкович слишком часто оказывался в фильмах, которые использовали его узнаваемую манеру игры — холодную дикцию, интеллектуальную угрозу, саркастический взгляд. МакДона возвращает актеру сложность — Крис сначала кажется вариацией на привычный образ Малковича, но постепенно за этой маской обнаруживается старик, который, возможно, впервые пытается понять, кем он был на самом деле. Не случайно именно вокруг этой работы уже на Лидо пошли разговоры об участии Малковича в наградном сезоне. Роль дает актеру редкую возможность быть одновременно комическим центром картины и ее самой темной фигурой. Режиссер не предлагает простить Криса, но эмоциональная мощь актерской работы Малковича неизбежно работает в пользу героя, и зрителю трудно не испытывать к нему симпатии. Это противоречие не разрешается и, возможно, является самым интересным содержанием картины. Сэм Рокуэлл в роли Ли решает куда менее эффектную, но не менее важную задачу. Он должен удерживать фильм рядом с Малковичем, не превращаясь в его партнера по номеру. Но по мере развития действия становится ясно, что Ли не только собеседник. Он одновременно друг, свидетель, надзиратель и человек, которому предстоит сделать нравственный выбор. Именно актерский дуэт — главное достоинство «Дикой лошади №9». МакДона умеет писать перебранки так, чтобы они работали сразу в нескольких направлениях. Герои могут спорить о пустяке, а через полминуты выясняется, что за этим пустяком скрываются страх смерти, ревность, предательство или воспоминание о преступлении. Многие реплики существуют как самостоятельные комические миниатюры, но лучшие из них меняют смысл задним числом, когда зритель узнает больше о героях. В «Дикой лошади №9» режиссер выходит на новый уровень. Раньше преступления героев МакДоны оставались частными — убийство, месть, личная жестокость. Здесь индивидуальная вина встроена в государственную машину. Крис не просто плохой человек, который когда-то сделал что-то ужасное. Он профессионал системы, научившейся разрушать чужие демократии, организовывать насилие и объяснять его геополитической необходимостью. Поэтому его попытка разобраться с собственной совестью автоматически ставит более неудобный вопрос — достаточно ли личного раскаяния там, где последствия были историческими? МакДона не дает простого ответа, и это, безусловно, сильная сторона фильма. Он не превращает Криса в тайного гуманиста, которого обстоятельства вынудили служить злу. Напротив, картина постоянно напоминает, что перед нами человек, долгое время вполне сознательно принимавший правила игры. Его странное сострадание к мотылькам и неожиданная привязанность к животным не перечеркивают страшного прошлого. Способность к нежности существовала в нем всегда, но почему-то десятилетиями не мешала профессиональной жестокости. В этом смысле животные у МакДоны снова выполняют роль морального зеркала. В «Инишеринских Банши» ослица Дженни воплощала простую, беззащитную жизнь, разрушенную человеческим упрямством. В «Дикой лошади №9» сострадание к существам, неспособным участвовать в идеологических оправданиях, работает похожим образом. Тема политических событий в Чили, история страны, переживающей катастрофу, помещается режиссером за пределами центральной оптики картины, а местные жители в целом написаны проще центральной пары. МакДона виртуозно различает оттенки мужской дружбы, соперничества, страха и зависимости, но персонажи за пределами главного дуэта иногда воспринимаются как функции, что несколько обедняет фильм именно там, где политический материал требовал бы более широкого угла зрения. Визуально картина устроена значительно тоньше, чем может показаться из ее разговорной природы. Благодаря операторской работе Бена Дэвиса пространство фильма — одновременно прекрасно и тревожно, горизонт кажется бесконечным, но героям от этого не становится свободнее. Наоборот, остров ощущается ловушкой без стен. Каменные лица моаи присутствуют рядом с людьми как немые свидетели, а масштаб пейзажа постоянно уменьшает фигуры тех, кто привык считать себя вершителями мировой истории. Монтаж Миккеля Э. Г. Нильсена помогает картине удерживать сложную смену интонаций. «Дикая лошадь №9» легко переходит от комедии напарников к шпионскому триллеру, от фарса к почти камерной драме, а затем к меланхолическому размышлению о смерти. Иногда эти переходы слишком заметны и в финальной трети фильм опасно приближается к сентиментальности, однако в целом МакДона сохраняет контроль. Музыка Картера Бёруэлла действует сходным образом, напоминая о вестерне, в котором старый стрелок наконец понимает, что последний противник — не человек напротив, а собственная биография. В своей картине режиссер берет фигуру человека насилия, оказавшегося в конце пути, но заменяет личную легенду историей государственной службы. Крис — классический старый ганфайтер, только его Дикий Запад распространялся далеко за пределы США. И если традиционный вестерн часто спрашивал, можно ли построить цивилизацию средствами насилия, то «Дикая лошадь №9» задает обратный вопрос: «Что остается от человека, который десятилетиями называл насилие защитой цивилизации?» История самого МакДоны делает этот поворот особенно интересным. Ирландско-британский драматург пришел в кино уже знаменитым театральным автором, а его режиссерская фильмография остается необычайно компактной. «Дикая лошадь №9» всего пятый полнометражный фильм МакДоны после «Залечь на дно в Брюгге», «Семи психопатов», «Трех билбордов на границе Эббинга, Миссури» и «Инишеринские Банши». До полнометражного дебюта он снял короткометражный «Шестизарядник», получивший в 2006 году премию Оскар. Особые отношения у МакДоны сложились именно с Венецией. В 2017 году «Три билборда на границе Эббинга, Миссури» участвовали в основном конкурсе фестиваля и принесли ему приз за лучший сценарий, затем фильм получил приз зрительских симпатий Международного кинофестиваля в Торонто. Пять лет спустя МакДона вернулся на Лидо с «Инишеринскими Банши» и снова получил в Венеции награду за лучший сценарий, а Колин Фаррелл был удостоен Кубка Вольпи за лучшую мужскую роль. Поэтому появление «Дикой лошади №9» в нынешнем конкурсе выглядит не просто очередной премьерой известного режиссера, а продолжением его многолетнего диалога с фестивалем. «Дикая лошадь №9» не открывает нового МакДону, она скорее показывает как прежний МакДона проверяет собственные любимые темы на более тяжелом материале. Для режиссера, всегда любившего превращать разговор двух мужчин в модель мира, это, возможно, самый масштабный вариант привычной конструкции. И один из самых мрачных, ведь в «Дикой лошади №9» прошлое не отпускает не потому, что его невозможно забыть, а потому, что оно уже стало историей.